Мы познакомились с Григорием Дмитриевичем Христофоровым в конце 70-х на строительстве иркутского участка Байкало-Амурской магистрали. Он инженер Ангарстроя, вечерами с удовольствием играл в духовом оркестре на трубе, весёлый и заводной человек. И только однажды случайно он обронил, что воевал. «А когда ж вы успели?» - спросил я, глядя на его ещё молодое лицо. «Так аккурат в августе 45 и принял свой первый и единственный бой», - ответил мне Григорий Дмитриевич. «В августе?» - удивился я. «Так не забывай, что  ещё японца выкуривали  на Курильских островах. Поэтому моя законная медаль «За победу над Японией».

И поведал мне Григорий Дмитриевич Христофоров свой рассказ:

- В 44-ом  призвался, а всё в запасном полку на Дальнем Востоке. Присягу принял, в дозор ходил, но пороху не нюхал. А тут начались активные боевые действия с Японией. Наша часть стояла против острова Шумшу. Укреплён был остров сильно. Я попал в первый отряд из ста двадцати человек. Мы должны были очистить площадку для большого десанта. Штык и финка были наше главное оружие. А накануне по ночам с мыса Лопатки наши орудия обстреливали остров. Гул канонады далеко разносился вокруг. Неделю обстреливали береговые укрепления японцев. Особого урона это не нанесло:  японцы спокойно отсиживались в блиндажах, дотах и укрепительных сооружениях. Но недельный артобстрел  притупил бдительность японцев. Во время густого утреннего тумана на приглушённых моторах и подошли советские бойцы к берегу.

Помню, что бешено в груди колотилось сердце, чувство страха колючим ёжиком каталось в груди. Но когда шуганул с корабля на берег и по примеру товарищей скинул бушлат, двинулся вперёд вместе со всеми - страх пропал. «Не стрелять!» - прозвучала команда. Я оказался рядом с двумя бойцами. Мы вышли на часового. Без слов все трое бросились на него. Один свалил, я выхватил винтовку, а третий всадил ему финку под сердце. Тут я потерял ощущение времени. Бесшумно сняв часовых, наш отряд быстро проник в каменоломни, где отдыхали японские солдаты. Дорогу себе тихо пробивали штыками и финками.

А я помчался назад к берегу. Мне нужно было подать сигнал, чтобы на остров мог высадиться новый укреплённый десант. Я выхватил  фонарик и стал подавать условные сигналы. Вдоль берега я видел, как другие бойцы тоже сигналили нашим. Ни выстрела, ни крика, лишь шум волны. Даже не войну не похоже - подумалось тогда.

Но  тут же раздались автоматные очереди, поглотив собой тишину. Завязался бой в каменоломнях. Хуже всего было нашим, потому что мы не знали, что у японцев были запасные выходы, по которым они уходили в безопасную глубину острова. Вскоре заговорила артиллерия японцев, но, слава Богу, снаряды ложились далеко в стороне от нас…

Своё задание мы выполнили. И по приказу командиров начали штурмовать высоту под номером 171. Но в первой атаке шальная пуля ранила меня в руку. Тут же перевязали, и, поскольку ранение показалась пустяковым, я побежал вслед за своими товарищами. Вместе со мной был мой детдомовский дружок Витька Макаров. Во время высадки десанта погиб его второй номер, но Витька один прошёл шесть километров  с пулемётом, покосив немало вражеских солдат. Но и на Витьку нашлась в том бою пуля. Я как раз и нашёл его истекающим от крови, но уже ничем не мог помочь. От его бездыханного тела и поднялся в очередную атаку.

С рассветом мы овладели высотой. Но тут пошли на нас танки. Гранатами и бронебойными ружьями мы отбивались, как могли. Правда, один танк прорвался на нашу позицию и начал давить солдат. Но гранатой удалось его остановить, выскочивший из горящей кабины танкист сразу нашёл свою смерть.

Всё перепуталось в горячке сражения. Под высотой закрепилась рота японцев. В долине залегли наши. Никто из них не мог поднять головы. Долиной смерти потом окрестили эту местность солдаты. Мы несколько раз ходили в атаку, чтобы как-то облегчить положение однополчан. Бесполезно. Понадобилось несколько часов, чтобы заставить замолчать огневые точки японцев. В одной из атак боец не заметил, что все залегли, а он остался один на один в окружении японских солдат. Один против восьми оказался - и ведь самолично отбился в рукопашной, вышел живым из боя.

По всему острову шли бои. Старшина Николай Вилков и матрос Пётр Ильичёв даже закрыли дзоты своими телами, чтобы спасти товарищей. Два дня не прекращалась стрельба. А к вечеру 19 августа все стихло. Японцы начали сдаваться…

Я был в оцеплении, когда японские офицеры приехали подписывать акт о капитуляции. Шёл дождь, который дальневосточники называют «магичка». Я услышал, как японский генерал поинтересовался у нашего командующего: «Сколько было матросов и солдат?» И когда ему ответили, что три с половиной тысячи против его двадцати, то генерал упал на землю и завыл. Я так понимал, что это его позор на всю жизнь. А что сделаешь? Нам нужно было побеждать…